Интервью: Gee Vaucher из CRASS. Про CRASS и свой творческий метод. Из Ирландского зина SWARM#06, 2023 год.
Окружало ли тебя искусство с детства? Ты выросла в творческой семье?
Я бы не назвала это искусством, скорее творчеством. Мой отец был очень изобретательным человеком, и мама тоже. Они умели создавать что-то буквально из ничего, во многом из-за войны. Мама всю одежду шила нам из старых костюмов и платьев. Отец делал игрушки из всего, что находил на улице. В этом смысле они были очень творческими людьми.
Как учёба в художественном колледже повлияла на твой творческий процесс?
Если честно, я терпеть не могу, когда кто-то вмешивается в то, что я делаю. Не люблю, когда авторитеты указывают мне, что говорить или как работать. В художественном колледже довольно быстро поняли, что лучше оставить меня в покое. Не потому, что я была высокомерной, а потому, что всегда училась прежде всего на собственных ошибках. Это очень важно для меня. Не хочу сказать, что преподаватели не могли меня чему-то научить. Конечно, если занимаешься скульптурой или печатной графикой, нужно освоить техническую сторону ремесла. Но как только ты её освоил, можно начинать смешивать техники, экспериментировать. Что касается живописи и рисунка, я не хотела, чтобы они вообще вмешивались в этот процесс.
Какой у тебя подход к сотрудничеству с другими людьми?
Ну, сотрудничество есть сотрудничество. Я не врываюсь с порога со словами: «Будем делать только так, и никак иначе. Если хотите работать со мной, будет по-моему». В каких-то случаях, особенно когда речь идёт о более коммерческих проектах, я обычно стараюсь не полагаться на арт-директоров. Не всегда доверяю им настолько, чтобы они увидели то, что я пытаюсь выразить. Но если мы действительно сотрудничаем, то сначала обсуждаем, как именно это будет происходить: создаём ли мы одну работу вместе или объединяем разные работы общей темой.
Я бы не назвала это искусством, скорее творчеством. Мой отец был очень изобретательным человеком, и мама тоже. Они умели создавать что-то буквально из ничего, во многом из-за войны. Мама всю одежду шила нам из старых костюмов и платьев. Отец делал игрушки из всего, что находил на улице. В этом смысле они были очень творческими людьми.
Как учёба в художественном колледже повлияла на твой творческий процесс?
Если честно, я терпеть не могу, когда кто-то вмешивается в то, что я делаю. Не люблю, когда авторитеты указывают мне, что говорить или как работать. В художественном колледже довольно быстро поняли, что лучше оставить меня в покое. Не потому, что я была высокомерной, а потому, что всегда училась прежде всего на собственных ошибках. Это очень важно для меня. Не хочу сказать, что преподаватели не могли меня чему-то научить. Конечно, если занимаешься скульптурой или печатной графикой, нужно освоить техническую сторону ремесла. Но как только ты её освоил, можно начинать смешивать техники, экспериментировать. Что касается живописи и рисунка, я не хотела, чтобы они вообще вмешивались в этот процесс.
Какой у тебя подход к сотрудничеству с другими людьми?
Ну, сотрудничество есть сотрудничество. Я не врываюсь с порога со словами: «Будем делать только так, и никак иначе. Если хотите работать со мной, будет по-моему». В каких-то случаях, особенно когда речь идёт о более коммерческих проектах, я обычно стараюсь не полагаться на арт-директоров. Не всегда доверяю им настолько, чтобы они увидели то, что я пытаюсь выразить. Но если мы действительно сотрудничаем, то сначала обсуждаем, как именно это будет происходить: создаём ли мы одну работу вместе или объединяем разные работы общей темой.
Обложка альбома Crass - Penis Envy - 1981
Как выглядел твой творческий процесс работы над оформлением пластинок Crass?
Я была полностью вовлечена в политическое послание Crass. Обычно я ждала, пока станет понятно, о чём будет следующий альбом. Например, когда мы работали над Penis Envy, все участники писали песни. Я улавливала общий смысл материала, понимала, что именно они пытаются сказать, и после этого я уходила в мастерскую и работала над оформлением. Никто никогда не говорил мне, что делать. И это было замечательно. Мне просто доверяли, позволяя найти правильное визуальное решение. Моя мастерская находилась рядом с местом, где группа репетировала, но в итоге мне пришлось оттуда съехать, вибрации от музыки были просто сумасшедшими.
Мое искусство часто действует не напрямую. Есть работы, которые я делаю очень прямолинейными, и их трудно истолковать "неправильно". Но большая часть моих работ говорит скорее намёками и оставляет пространство для интерпретации.
Возьмём, например, обложку The Feeding of the 5000. Люди вкладывали в неё множество разных смыслов. А вот плакат Your Country Needs You имеет только одно значение, его все понимают одинаково. Люди могут задаваться вопросом, откуда именно эта рука на изображении, но смысл у работы один. Мне это нравится, потому что такой визуальный язык понятен интернационально. Иногда я специально делала работы как такой эксперимент, чтобы посмотреть, смогут ли люди прочитать их как-то иначе. Например, работа под названием: «Натюрморт с обнажённой натурой» (Still Life with Nude). В классической живописи «Натюрморт с обнажённой натурой» обозначал бы цветы, предметы быта или композицию рядом с обнажённой моделью. Но я использовала это название для описания трупа на пляже. Я намеренно расширила значение выражения: still life* - жизнь остановилась, она больше не движется. Там практически невозможно увидеть какой-то другой смысл. Но в целом многие мои работы я оставляю на усмотрение зрителя.
*Still life - натюрморт в переводе с английского, буквально - застывшая жизнь. (прим. редакции.)
Я была полностью вовлечена в политическое послание Crass. Обычно я ждала, пока станет понятно, о чём будет следующий альбом. Например, когда мы работали над Penis Envy, все участники писали песни. Я улавливала общий смысл материала, понимала, что именно они пытаются сказать, и после этого я уходила в мастерскую и работала над оформлением. Никто никогда не говорил мне, что делать. И это было замечательно. Мне просто доверяли, позволяя найти правильное визуальное решение. Моя мастерская находилась рядом с местом, где группа репетировала, но в итоге мне пришлось оттуда съехать, вибрации от музыки были просто сумасшедшими.
Мое искусство часто действует не напрямую. Есть работы, которые я делаю очень прямолинейными, и их трудно истолковать "неправильно". Но большая часть моих работ говорит скорее намёками и оставляет пространство для интерпретации.
Возьмём, например, обложку The Feeding of the 5000. Люди вкладывали в неё множество разных смыслов. А вот плакат Your Country Needs You имеет только одно значение, его все понимают одинаково. Люди могут задаваться вопросом, откуда именно эта рука на изображении, но смысл у работы один. Мне это нравится, потому что такой визуальный язык понятен интернационально. Иногда я специально делала работы как такой эксперимент, чтобы посмотреть, смогут ли люди прочитать их как-то иначе. Например, работа под названием: «Натюрморт с обнажённой натурой» (Still Life with Nude). В классической живописи «Натюрморт с обнажённой натурой» обозначал бы цветы, предметы быта или композицию рядом с обнажённой моделью. Но я использовала это название для описания трупа на пляже. Я намеренно расширила значение выражения: still life* - жизнь остановилась, она больше не движется. Там практически невозможно увидеть какой-то другой смысл. Но в целом многие мои работы я оставляю на усмотрение зрителя.
*Still life - натюрморт в переводе с английского, буквально - застывшая жизнь. (прим. редакции.)
Как сейчас выглядит твой творческий процесс?
Я стараюсь не усложнять и оставлять пространство для разных интерпретаций. Иногда я могу поднять с пола кусочек бумаги и подумать: «Хм, вообще-то не плохо вышло». Я оставляю пространство для случайностей и стараюсь замечать их, вместо того чтобы любой ценой вести работу к заранее задуманному результату. Если работа не требует прямолинейного высказывания, я могу позволить элементам самим становиться на свои места. На самом деле это постоянный диалог между тобой и произведением, над которым ты работаешь.
Изменило ли появление новых технологий вроде Photoshop твой подход к работе?
Очень не значительно. Иногда я могу что-то слегка подправить в Photoshop, но это скорее исключение. Я не вижу в этом особой радости. Мне нравится работать в мастерской. Мне нравится, когда происходит что-то неожиданное. На компьютере такого не случается. Кроме того, компьютеры придумали мужчины, нахуя мне ими пользоваться? (смеётся)
У меня есть собственный способ работы. Да, иногда он занимает много времени, но зато приводит меня именно туда, куда я хочу прийти. Мне ближе физическая, осязаемая сторона творчества. Запах масляной краски, клея, скипидара, всё это часть творческого процесса.
Я стараюсь не усложнять и оставлять пространство для разных интерпретаций. Иногда я могу поднять с пола кусочек бумаги и подумать: «Хм, вообще-то не плохо вышло». Я оставляю пространство для случайностей и стараюсь замечать их, вместо того чтобы любой ценой вести работу к заранее задуманному результату. Если работа не требует прямолинейного высказывания, я могу позволить элементам самим становиться на свои места. На самом деле это постоянный диалог между тобой и произведением, над которым ты работаешь.
Изменило ли появление новых технологий вроде Photoshop твой подход к работе?
Очень не значительно. Иногда я могу что-то слегка подправить в Photoshop, но это скорее исключение. Я не вижу в этом особой радости. Мне нравится работать в мастерской. Мне нравится, когда происходит что-то неожиданное. На компьютере такого не случается. Кроме того, компьютеры придумали мужчины, нахуя мне ими пользоваться? (смеётся)
У меня есть собственный способ работы. Да, иногда он занимает много времени, но зато приводит меня именно туда, куда я хочу прийти. Мне ближе физическая, осязаемая сторона творчества. Запах масляной краски, клея, скипидара, всё это часть творческого процесса.
Джи Вочер в мастерской, 2014 год
Возвращаясь к политическому посланию Crass: откуда взялась эта потребность в переменах?
Нужно помнить, через что мы с Пенни прошли. В шестидесятые мы выступали против войны во Вьетнаме, участвовали в движении за ядерное разоружение (CND). Это было частью нашей жизни и частью наших убеждений. Если хотите, мы были старыми хиппи, мы прошли через всё это. Мы учились в художественном колледже с 1961 по 1969 год, то есть находились в самом эпицентре эпохи шестидесятых. Тогда нам казалось, что мы действительно способны изменить мир. Голос молодёжи тогда звучал в полную силу.
Для Crass всегда главным было состояние общества, в котором мы живём. Ещё ребёнком я чувствовала, что что-то не так. Я понимала, что существует несправедливость, но не могла до конца объяснить себе, в чём именно она заключается. Лично для меня огромным потрясением стала трагедия в Аберфане. Именно она сильно повлияла на моё отношение к вопросам несправедливости, жадности и ответственности за последствия своих действий.
Удивительно и, если честно, немного печально, что ваши тексты до сих пор актуальны, а возможно, сегодня даже более актуальны, чем раньше. Вы думали об этом, когда писали их?
О боже, да, наверное. Если посмотреть на поколение людей, которое вдохновляло нас, то они шли другим путём, но приходили к тем же идеям. Ничего не изменится к лучшему, пока мы не избавимся от существующих систем и пока люди не перестанут думать исключительно о себе. Более того, ситуация стала ещё хуже. Сегодня людей буквально вынуждают сосредотачиваться только на собственной жизни, из-за тэтчеризма, ипотек, которые у всех висят на шее, новой машины, которую обязательно нужно купить, и всего прочего. Когда-то люди голосовали, особенно представители рабочего класса, исходя из того, что будет лучше для общества в целом. Теперь всё сводится к вопросу: «Что лично я с этого получу?» вместо «Что мы все вместе от этого получим?». Эта страна изменилась.
Ранее Пенни упомянула, что в первые годы Crass вас начали называть «анархистами». Считаете ли вы себя анархисткой? И что вообще означает для вас анархизм?
Да, этот ярлык нам действительно навесили. Но со временем мы сами это приняли.
Однако речь вовсе не о том, чтобы всё разрушать. Именно так большинство людей понимает анархию: никаких правил, полный хаос и так далее. Но на самом деле это совсем не об этом. Анархизм предполагает сомнение в авторитетах и готовность подвергать всё критическому анализу. Если ты не задаёшь вопросов тому, чему тебя учат государство, церковь или родители, ты просто идёшь за лидером, как дети за крысоловом из сказки, даже не понимая, почему думаешь именно так, а не иначе. Для меня это прежде всего вопрос внутреннего ощущения. Если ты действительно хочешь что-то изменить, тебе нужно начать с себя. Нужно понять, кто ты такой на самом деле. Возможно, после этого ты всё равно придёшь к тем же убеждениям, что и раньше. Но по крайней мере они будут твоими собственными. Ты сможешь сказать себе: «Да, это действительно мои взгляды. Я верю в это не потому, что мне так сказали в школе или кто-то другой внушил мне это».
Если использовать слово «анархия», то для меня оно означает готовность перевернуть всё внутри себя, набраться смелости посмотреть на собственную боль, растерянность и противоречия, не убегать от них. Я не вижу другого способа добиться настоящих, глубоких и устойчивых изменений.
Нужно помнить, через что мы с Пенни прошли. В шестидесятые мы выступали против войны во Вьетнаме, участвовали в движении за ядерное разоружение (CND). Это было частью нашей жизни и частью наших убеждений. Если хотите, мы были старыми хиппи, мы прошли через всё это. Мы учились в художественном колледже с 1961 по 1969 год, то есть находились в самом эпицентре эпохи шестидесятых. Тогда нам казалось, что мы действительно способны изменить мир. Голос молодёжи тогда звучал в полную силу.
Для Crass всегда главным было состояние общества, в котором мы живём. Ещё ребёнком я чувствовала, что что-то не так. Я понимала, что существует несправедливость, но не могла до конца объяснить себе, в чём именно она заключается. Лично для меня огромным потрясением стала трагедия в Аберфане. Именно она сильно повлияла на моё отношение к вопросам несправедливости, жадности и ответственности за последствия своих действий.
Удивительно и, если честно, немного печально, что ваши тексты до сих пор актуальны, а возможно, сегодня даже более актуальны, чем раньше. Вы думали об этом, когда писали их?
О боже, да, наверное. Если посмотреть на поколение людей, которое вдохновляло нас, то они шли другим путём, но приходили к тем же идеям. Ничего не изменится к лучшему, пока мы не избавимся от существующих систем и пока люди не перестанут думать исключительно о себе. Более того, ситуация стала ещё хуже. Сегодня людей буквально вынуждают сосредотачиваться только на собственной жизни, из-за тэтчеризма, ипотек, которые у всех висят на шее, новой машины, которую обязательно нужно купить, и всего прочего. Когда-то люди голосовали, особенно представители рабочего класса, исходя из того, что будет лучше для общества в целом. Теперь всё сводится к вопросу: «Что лично я с этого получу?» вместо «Что мы все вместе от этого получим?». Эта страна изменилась.
Ранее Пенни упомянула, что в первые годы Crass вас начали называть «анархистами». Считаете ли вы себя анархисткой? И что вообще означает для вас анархизм?
Да, этот ярлык нам действительно навесили. Но со временем мы сами это приняли.
Однако речь вовсе не о том, чтобы всё разрушать. Именно так большинство людей понимает анархию: никаких правил, полный хаос и так далее. Но на самом деле это совсем не об этом. Анархизм предполагает сомнение в авторитетах и готовность подвергать всё критическому анализу. Если ты не задаёшь вопросов тому, чему тебя учат государство, церковь или родители, ты просто идёшь за лидером, как дети за крысоловом из сказки, даже не понимая, почему думаешь именно так, а не иначе. Для меня это прежде всего вопрос внутреннего ощущения. Если ты действительно хочешь что-то изменить, тебе нужно начать с себя. Нужно понять, кто ты такой на самом деле. Возможно, после этого ты всё равно придёшь к тем же убеждениям, что и раньше. Но по крайней мере они будут твоими собственными. Ты сможешь сказать себе: «Да, это действительно мои взгляды. Я верю в это не потому, что мне так сказали в школе или кто-то другой внушил мне это».
Если использовать слово «анархия», то для меня оно означает готовность перевернуть всё внутри себя, набраться смелости посмотреть на собственную боль, растерянность и противоречия, не убегать от них. Я не вижу другого способа добиться настоящих, глубоких и устойчивых изменений.
Обложки синглов Crass и флаеры, представленные на выставке Introspective в Арт-Центре Firstsite, 2016 год
Мне кажется, что Crass и панк-группы вообще, всегда подчёркивали важность сообщества вокруг музыки. Crass, безусловно, сильно повлияли на музыкальную сцену Дроэды(Город в Ирландии. - прим.редакции.) на концертах до сих пор можно увидеть ребят в самодельных футболках и нашивках Crass. Можете рассказать о Dial House как о сообществе?
Конечно. Dial House уже пятьдесят четыре года остаётся открытым домом. За это время всё менялось. После распада группы дом на какое-то время перестал выполнять прежнюю роль, потому что наши родители старели, и мы много времени посвящали уходу за ними.
До этого же там существовало настоящее сообщество. Пенни и я были самыми старшими его участниками, а Стив - самым младшим. Именно разнообразие людей делало это место особенным. Люди приходили из совершенно разных социальных слоёв, с разным жизненным опытом. Не имело никакого значения, вырос ли ты в обеспеченной семье или происходил из рабочего класса. Все эти разные взгляды и истории делали сообщество сильнее.
Что бы ты посоветовала сегодняшней молодёжи?
Наверное, самое главное - никогда не сдаваться. Если у вас что-то не получилось, попробуйте ещё раз. Если снова не получилось, попробуйте снова. По большому счёту, это всё, что мы можем делать. Общество не ждёт от вас такой настойчивости. Оно скорее рассчитывает, что вы сломаетесь, опустите руки, начнёте унижаться и просить пощады.
Нет. Начинайте заново. Приведите себя в порядок, посидите спокойно и скажите себе: «Я попробую ещё раз, но посмотрю на это под другим углом». Разговаривайте с людьми. Будьте добры. Добро возвращается. Если вы щедро делитесь своим временем и вниманием с другими, люди ответят вам тем же, и так возникают настоящие связи между людьми. У каждого человека есть свой кусочек общей головоломки. Поэтому важно уметь слушать друг друга и делиться тем, что есть у тебя.
Конечно. Dial House уже пятьдесят четыре года остаётся открытым домом. За это время всё менялось. После распада группы дом на какое-то время перестал выполнять прежнюю роль, потому что наши родители старели, и мы много времени посвящали уходу за ними.
До этого же там существовало настоящее сообщество. Пенни и я были самыми старшими его участниками, а Стив - самым младшим. Именно разнообразие людей делало это место особенным. Люди приходили из совершенно разных социальных слоёв, с разным жизненным опытом. Не имело никакого значения, вырос ли ты в обеспеченной семье или происходил из рабочего класса. Все эти разные взгляды и истории делали сообщество сильнее.
Что бы ты посоветовала сегодняшней молодёжи?
Наверное, самое главное - никогда не сдаваться. Если у вас что-то не получилось, попробуйте ещё раз. Если снова не получилось, попробуйте снова. По большому счёту, это всё, что мы можем делать. Общество не ждёт от вас такой настойчивости. Оно скорее рассчитывает, что вы сломаетесь, опустите руки, начнёте унижаться и просить пощады.
Нет. Начинайте заново. Приведите себя в порядок, посидите спокойно и скажите себе: «Я попробую ещё раз, но посмотрю на это под другим углом». Разговаривайте с людьми. Будьте добры. Добро возвращается. Если вы щедро делитесь своим временем и вниманием с другими, люди ответят вам тем же, и так возникают настоящие связи между людьми. У каждого человека есть свой кусочек общей головоломки. Поэтому важно уметь слушать друг друга и делиться тем, что есть у тебя.
